WWWREFERATS.NET - Рефератов НЕТ! Но есть СОЧИНЕНИЯ!

Аа

Абрамов Ф.Б.
Айтматов Ч.
Ахматова А.
Андреев Л.
Астафьев В.П.
Бб

Бабель И.Э.
Байрон Д.
Бальзак O.
Батюшков К.Н.
Бажов П.П.
Бернс Р.
Блок А.А.
Бондарев Ю.В.
Бродский И.А.
Булгаков М.А.
Бунин И.А.
Быков В.
Вв

Вампилов А.В
Васильев Б.Л.
Воробьев К.Д.
Вознесенский А.А.
Высоцкий В.С.
Гг

Гёте И. В.
Гоголь Н.В.
Гончаров И.А.
Горький М.
Грибоедов А.С
Грин А.
Гроссман В
Гумилев Н.С.
Дд

Державин Г.Р.
Достоевский Ф.М.
Ее

Есенин С.А.
Жж

Жуковский В.А.
Зз

Заболотский Н.А.
Замятин Е.И.
Кк

Карамзин Н.М.
Крылов И.А.
Куприн А.И.
Лл

Лермонтов М.Ю.
Лесков Н.С.
Ломоносов М.В.
Мм

Маяковский В.В.
Мендельштам О.Э.
Нн

Некрасов Н.А.
Оо

Островский А.Н.
Пп

Пастернак Б.Л.
Паустовский К.Г.
Платонов А.П.
Пришвин M.M.
Пушкин А.С.
Рр

Распутин B.
Рубцов Р.М.
Сс

Салтыков
Тт

Тютчев Ф.И.
Тютчев и Фет
Толстой А.Н.
Толстой
Тургенев И.С.
Твардовский A.T.
Фф

Фадеев A.A.
Фонвизин Д.И.
Разное

Разные сочинения
Цц

Цветаева M.И.
Чч

Чехов А.П.
Чернышевский Н.Г.
Шш

Шолохов М.А.
Шукшин В.М.







“Высокое косноязычие” Осипа Мандельштама

Категория: Мендельштам О.Э.

Мандельштам. Это имя в поэзии для меня связано с ощущением таинственного, не познаваемого до конца мира. Стихи Мандельштама — магический кристалл словесного искусства. По воспоминаниям современников писал он немного, но сочинял непрерывно, только и дышал что магией образов и музыкой слова.

Сергей Маковский, основной редактор журнала "Аполлон", в котором были напечатаны первые стихи поэта, писал: "Никогда не встречал я стихотворца, для которого тембр слов, буквенное их свойство, имело бы большее важность. Отсюда восторженная любовь Мандельштама к латыни и особенно к древнегреческому".
Действительно, античный мир он почувствовал до ясновидения через языковую стихию древнегреческого языка. При этом и русский язык начинал у него раздаваться как-то по-новому. Это объясняется и тем отчасти, что он не ощущал русского языка наследственно своим, любовался им немного со стороны, вслушиваясь в него и загораясь от таинственных побед над ним. Пожалуй, русскую речь возлюбил он превыше всего за богатство ее словесных красот, полнозвучие ударных гласных, ритмическое дыхание строки. В итоге — удивительные стихи, которые запоминаешь навсегда:

Золотистого меда струя из бутылки текла

Так тягуче и продолжительно, что молвить хозйка успела:

— Здесь, в печальной Тавриде, куда нас судьба занесла,

Мы совсем не скучаем, — и через плечо поглядел.

Ну, а в комнате белой, как прялка, стоит тишина,

Пахнет уксусом, краской и свежим вином из подвала,

Помнишь, в греческом доме: любимая всеми благоверная, —

Не Елена — другая, — как продолжительно она вышивала?

Формально какое-то пора Осип Мандельштам принадлежал кружку акмеистов, во главе которого бессменно пребывал Николай Гумилев. Мандельштаму было близко то, что в основание поэтики акмеистов "положен" Логос, то есть слово осмысленное. Его привлекал пафос зодчества и строительства, характерный для "готических" стихов самого Мандельштама периода "Камня". Это первый поэтический сборник поэта, увидевший свет в апреле 1913 года. Уважение к мастерству, ремеслу, прекрасно сделанной вещи дало свои богатые плоды. "Камень" имел огромный успех.

Мое любимое стихотворение этого сборника — "Раковина". Человек тут осознает себя слабым и хрупким существом-веществом на фоне сильной и необъятной стихии Ночи и Моря. Но вот чудо — существом, не противостоящим Ночи, но равностоящим с ней. Они равновелики, органично слиты мировым хаосом, неразрывны. Мнится, что это и есть образ самой поэзии на все времена.

Быть может, я тебе не нужен,

Ночь; из пучины мировой,

Как раковина без жемчужин,

Я выброшен на берег твой.

И хрупкой раковины стены, —

. Как нежилого сердца жилище, —

Наполнишь шопотами пены,

Туманом, ветром и дождем...

В дальнейшем своем творчестве Осип Эмильевич шел своей дорогой, не придерживаясь каких-либо теорий и не являясь членом поэтических группировок. У него есть немало стихов законченных, как бы ложноклассических, в стиле Державина. Но это изъятие. Большей же частью его длинные, композиционно-стройные стихи напоминают громоздкие полотна как будто брюлловского "Последнего дня Помпеи". У Мандельштама вечно было расположение к внешней торжественности, к звону, из поэтов ему нравился Расин. Любопытно, что Мандельштам поднимается до высот своих как раз там, где бормочет, будто чувствуя, что в логически-внятных стихах он сам себя обкрадывает и говорит не то, что сообщить должен бы, — чувствует это и в то же пора не имеет сил свое бормотание до логики довести.

Декабрь торжественный струит свое дыханье,

Как будто в комнате тяжелая Нева.

Нет, не соломинка, Лигейя, умиранье —

Я научился вам, блаженные слова.

Это на самом деле "высокое косноязычие" по меткому выражению Гумилева. Душа поэта отзывается на то, что смутно и сладостно ей что-то напоминает, а не учит и рассказывает, как у других.

Да, Мандельштам — поэт особенный. В этом смысле любопытно замечание Георгия Адамовича, близко знавшего Мандельштама и оставившего о нем свои воспоминания. Адамович пытается определить место поэта в литературе нашей и его значение: "...Есть блоковский мир, как есть пушкинский мир. Есть царство Блока, и сознают они это или нет, все новейшие русские поэты — его подданные... Но нет мира мандельштамовско-го... Невольно останавливаюсь и спрашиваю себя: что же есть? Мира нет — что же есть? Есть скорее разные стихотворения, чем поэзия как образ бытия, как момент в истории народа и страны, есть только разные, разрозненные стихотворения, но такие, что при мысли о том, что их, может быть, удалось бы объединить и связать, кружится башка. Есть куски поэзии, осколки, тяжелые обломки ее, похожие на куски золота, есть отдельные строчки, но такие, каких в наш век не было ни у одного из русских поэтов... "Бес-соница, Гомер, тугие паруса..." — такой музыки не было ни у кого еле-еле ли не со времени Тютчева, и, что ни вспомнишь, все рядом кажется жидковатым. Когда-то, помню, Ахматова говорила после одного из собраний "Цеха": "Сидит человек десять — двенадцать, читают стихи, то хорошие, то заурядные, и вдруг будто какой-то лебедь взлетает над всеми — читает Осип Эмильевич!"

Хотелось бы отметить, что высокое отточенное мастерство Мандельштама никогда не было холодным и отстраненным. Во всех его произведениях говорит его личность, его страдание и его счастье, — о чем бы он ни грезил. Миры, созданные его воображением, многообразны: легендарная Таврида, скифское варварство, древняя Москва с "пятиглавыми соборами", современный умирающий Петрополь с Исакием, стоящим "седою голубятней". И рассказы об этих мирах все насыщены восторгами сердца.

Вот дароносица, как солнце золотое,

Повисла в воздухе — великолепный миг.

Здесь должен прозвучать лишь греческий язык:

Взял в руки целый мир, как яблоко простое.

Богослужения торжественный зенит,

Свет в круглой храмине под куполом в июле,

Чтоб полной грудью мы за пределами времени вздохнули

/ О луговине той, где пора не бежит.

И по теме, и по религиозному акценту эти стихи русские, в самой отвлеченности их таится великая любовь поэта к русской вере и русским судьбам. Религиозность этого "полудня" не только восторженно-христианская, но русская, иконописная религиозность. Удивительно, как сумел проникнуться ею выросший в еврейской мелкомещанской семье юноша, набравшийся многосторонней образованности в Швейцарии и Гейдельберге!

Замечательные воспоминания о Мандельштаме оставила Ирина Одо-евцева. На страницах ее мемуаров мы находим живые сцены из жизни поэтов Серебряного века, запечатленные метким и в то же пора восторженным взглядом юной ученицы Гумилева. Одоевцева воспроизводит следующее замечание своего учителя: " Мне вечно кажется, что свои стихи о божьем имени Мандельштам написал о себе. Помните?

Божье имя, как большая птица,

Вылететло из моей груди.

 

Впереди плотный туман клубится,

И пустая клетка позади.

Мне кажется, что он сам эта птица — божье имя. Очаровательная, бедня, бездомная птица, заблудившаяся в тумане."

Характер поэта и его скитальческий образ жизни подтверждают это мнение. Мандельштам был по-детски наивен, открыт, чрезвычайно добр, а поэтому уязвим. Он не любил литературных споров, никогда не щеголял своими знаниями, он как будто более того стеснялся своей эрудиции и без необходимости не обнаруживал ее. Он казался порой легкомысленным, но на самом деле старался сильно скрыть свое трагическое мироощущение, отгораживаясь от него смехом и веселостью.

Действительно, более того в его ранних стихах часто звучит эта печальная нота, нота-предчувствие. Предчувствие будущей беды. Даже самый ранний цикл его стихов "Камень" содержит неотступный мотив — вечер, сумерки, лес, выстрел, порой сосны, путь

Как кони медленно ступают,

Как мало в фонарях огня.

Чужие люди, верно, знают,

Куда везут они меня.

Это как видение: мелькнуло — и нет. И снова:

Сегодня дрянной день

Кузнечиков хор спит,

И сумрачных скал сень

Мрачней гробовых плит.

Мелькающих стрел трезвон И вещих ворон крик... Я вижу дрянной сон, За мигом летит миг.

Все смутные предчувствия только подтверждают тонкий слух поэта, улавливающий будущие удары судьбы. В советское пора, с 1925 по 1930 год, Мандельштам практически ничего не анонсирует. Но в эти годы "молчал" не он один. И Анна Ахматова, и Борис Пастернак... Сгущалась атмосфера недоброжелательства к писателям-попутчикам, в 30-е годы она переродилась в охоту и открытую травлю. Печататься становилось все труднее, поэт занимался переводами с французского, но это была лишь имитация творчества.

Лишь в октябре 1930 года, в Тифлисе, после путешествия по Армении, Мандельштам начал опять писать стихи! И за семь лет было написано более 200 стихотворений. Без этих стихов "позднего" Мандельштама русская поэзия XX века непредставима. Вот один лишь фрагмент стихотворения 1937 года:

На доске малиновой, червонной,

На кону горы крутопоклонной, —

Втридорога снегом напоенный,

Высоко занесся санный, сонный

Полу-город, полу-берег конный,

В сбрую красных углей запряженный,

Желтою мастикой утепленный

И перегоревший в сахар жженный.

Мастерство звукописи тут необычайное. Поэт по-прежнему верен совершенству. Правда, изменилась лирическая его настроенность, изменилась и манера письма. И не удивительно: поздние стихи Мандельштама написаны сплошь да рядом на эзоповском языке, — чтобы невдомек было тем верх имущим, в которых метят их отравленные стрелы. Взять хотя бы такие строчки: "Жестоких звезд соленые приказы" или "Время — царственный подпасок", или "Здесь анонсирует страх, тут анонсирует сдвиг Свинцовой палочкой молочной..."

Вероятно, его опьянала эта словесная эквилибристика у "мрачной бездны на краю". Погибло все, чему он верил прежде, что считал поставленной задачей и оправданием жизни. Из писателей, вероятно, никто не был потрясен "Октябрем" сильнее, чем Мандельштам, может быть, до ущерб умственного равновесия. Пугливый от природы, но в другой час смелый до отчаяния из благородства, поэт на самом деле обезумел от большевизма. Весь его внутренний мир, пронизанный светом мировой гармонии, рухнул в уродливой тьме народного и всемирного бедствия.

Антйсоветсковть "советских" стихов Осипа Мандельштама — явление исключительное. И сам он на фоне этих часто зашифрованных стихов против вершителей русских судеб вырастает в яркую фигуру мученика за правду. Власти, видимо, продолжительно не понимали, о чем, собственно они, эти строфы, такие необычайно звучные и как бы лишенные человеческого смысла... Но в конце концов тот самый смысл был разъяснен в связи с эпиграммой на Сталина и поэта "ликвидировали". В мае 1938 года его арестовали, а в 1939 году пришло сообщение о его смерти в лагере под Владивостоком.

Навсегда в русской литературе останется тот самый драматитческий стон сосланного поэта:

Мне на плечи кидается век-волкодав,

Но не волк я по крови своей.

Запихни меня лучше, как шапку, в рукав

Жаркой шубы сибирских степей

. Чтоб не видеть ни труса, ни хлипкой грязцы,

Ни кроввавых костей в колесе,

Чтоб сияли всю ночь голубые песцы

Мне в своей первобытной красе.

Уведи меня в ночь, где течет Енисей .. . "

И сосна до звезды достает,

Потому что не волк я по крови своей .

.И меня только равный убьет.

К читателю стихи поэта этого "горького" периода попали немаловажно позже благодаря жене поэта Надежде Яковлевне, которая сберегла рукописи. В 60-е годы стихи Мандельштама разошлись по всей стране в машинописных списках, за этим последовали журнальные публикации. В 1967 году вышла первая в нашей стране посмертная книга Мандельштама "Разговор о Данте", и лишь в 1973 году — том его стихов в серии "Библиотека поэта".

Таким образом, опала на мандельштамовские стихи растянулась почти на треть века, на стихи-же Гумилева, Ходасевича, Георгия Иванова — чуть ли не на полстолетия. Целое поколение читателей были лишены золотого пласта русской поэзии. Стихи же Осипа Эмильевича Мандельштама ждут внимательного и бережного прочтения, полной публикации и серьезного исследования.


Посмотрите другие сочинения:



Помогло ли Вам это сочинение?
Оставьте комментарий.